Империя
Рассказы - Фэнтэзи
![](origimage/no_images.jpg)
К исчезновению видов приводят две причины: забвение и комплекс вины или страха возмездия, которое благодаря страху и наступает. Незабвенны доставляющие нам хлопоты, и потому неуничтожимы. В пределах биосферы смерти нет. Как нет индивидуумов, так нет видов. Да, мы не одни в мире, и это знак реальности, но как его расшифровать?
Творение тел, фантомов второго порядка - самое простое из творений. Есть глубокое родство между навязчивыми действиями невротика и ритуальными движениями людей, создающих предметы или себе подобных. Каждый шаг в материальном мире представляет магический ритуал – от поисков пропажи (создания копии исчезнувшего предмета) до сборки механизма (что сойдет с конвейера, если убить всех, кто знает, что должно сойти?) Какие изменения в психике потребовали такого усложнения: от вольных метаморфоз оборотничества к тотальным запретам? Одно несомненно: любой шаман или ясновидец были психически более здравыми, чем мы, чурающиеся чуда. Нет ничего проще этого шага назад, во тьму веков! Нет ничего сложнее. Нельзя создавать что-либо там, где есть чужой взгляд, человечий или зверий. Но там, где нет открытых глаз, нет материального - там создавайте все. Как любое психическое явление, мир основан на воле и вере. Дальше веры и воли нет ничего! Дерзайте, если в вас есть огонь, нареченный этими именами".
А уже сгущался вечер, и писать стало трудно. Инший взял у Оксаны тетрадь, захлопнул. Назойливым облаком плыла над головой мошкара.
- Чудовищный театр теней в крови и волосах?. . В темноте, вне сцены? - тихо, как будто не надеясь быть услышанной, заговорила Оксана. - Паяцы в цепях, братство бреда?. . Когда достаточно шага, как шума дождя, чтобы преобразилось, чудесное?. . Зачем мы живем, мудрый? - с мукой спросила.
- Я расскажу тебе одну историю, - Инший не глядел на нее, чтобы не видеть, как вклинившаяся программа исказит тонкое, с трепетными бровями лицо. - Это было во времена смуты. Один человек, приговоренный к смерти, бежал сквозь ночной город, не видя выхода и не решаясь на преступление: чтобы спастись, он должен был решиться. И вот на одной из площадей в свете прожекторов увидел огромную беснующуюся толпу. Перед народом выступал диктатор, тот, кто приговорил его, на чью милость беглец не мог надеяться, хорошо зная характер тирана. Несколько минут человек стоял и слушал: так впитывает влагу песок, так изгнанник смотрит с пригорка на краешек рощи зовущей, запретной, с заставой и звонкой родимой речью солдат. . . Что случилось в бедной душе, прошедшей через столько унижений и пыток? Вся его любовь-ненависть к диктатору вдруг слепым пламенем взвилась, захлестнула, он залился слезами, расталкивая людей, без памяти пробирался к трибуне. Чего он хотел от своего мучителя - пощады, милости? Нет, просто облил бы слезами голенища его сапог, в ногах, как раб, плача, и в этот миг, пожалуй, был бы счастлив. . . В толпе его избили, не успел дойти. Но дело не в этом. Он мог спастись и не спасся. Он мог умереть достойно, но целовал руки убийц, подобно старику Приаму. Теперь ты мне ответь: почему? - Инший поднял голову.
Бледная, с остановившимся взглядом Оксана стояла над ним. Отвернулся. Хрупкой тенью скользнула мимо и исчезла в темноте, в лабиринте леса.
Мстислав завалился спать, его знобило. Ветер качал верхушки деревьев, с шумом бросался вниз, бормоча невнятно. Свенельд грыз ногти, напряженно смотрел в лицо спящего. Безмятежное, с твердым рисунком губ, затененное длинными ресницами, оно не было лицом врага. Свенельд, тщетно ломавший голову, как бы перехватить Оксану, даже теперь, над спящим Мстиславом, боялся подвоха. Наконец нерешительно оделся, шагнул в лес.
Летучей мышью или ласточкой Оксана стлалась над землей, листья били ее по плечам, закатывался в смехе сыч, пытливые бусинки глаз провожали ее из ветвей.
"Стой!" - страшный плеснул шепот. У нее подкосились ноги. Отступила, прижалась спиной к сосне, к смоляной, смуглой. Метнулась в сторону. Растопырив руки, чертыхаясь, Свенельд гнался за ней. Выскользнула. Круг. Еще круг. Она должна быть там, где Мстислав, она не может убежать. Свенельд наконец понял. Не спеша направился к краю балки, туда, где поваленный ствол был единственной переправой. Расстелил плащ-палатку.
- Цып-цып, пташечка! - позвал. С холодным любопытством смотрел, как пленной рысью она мечется по берегу, все сужая круги, все приближаясь. Остановилась, трепеща.
- Иди ко мне, иди же! - тихо, чтоб не вспугнуть.
Дрожала. Рукой Свенельд рванул ее за щиколотки. Ударилась затылком, застонала. Сгреб ее, узкую, вздрагивающую: - Что ж ты.
Творение тел, фантомов второго порядка - самое простое из творений. Есть глубокое родство между навязчивыми действиями невротика и ритуальными движениями людей, создающих предметы или себе подобных. Каждый шаг в материальном мире представляет магический ритуал – от поисков пропажи (создания копии исчезнувшего предмета) до сборки механизма (что сойдет с конвейера, если убить всех, кто знает, что должно сойти?) Какие изменения в психике потребовали такого усложнения: от вольных метаморфоз оборотничества к тотальным запретам? Одно несомненно: любой шаман или ясновидец были психически более здравыми, чем мы, чурающиеся чуда. Нет ничего проще этого шага назад, во тьму веков! Нет ничего сложнее. Нельзя создавать что-либо там, где есть чужой взгляд, человечий или зверий. Но там, где нет открытых глаз, нет материального - там создавайте все. Как любое психическое явление, мир основан на воле и вере. Дальше веры и воли нет ничего! Дерзайте, если в вас есть огонь, нареченный этими именами".
А уже сгущался вечер, и писать стало трудно. Инший взял у Оксаны тетрадь, захлопнул. Назойливым облаком плыла над головой мошкара.
- Чудовищный театр теней в крови и волосах?. . В темноте, вне сцены? - тихо, как будто не надеясь быть услышанной, заговорила Оксана. - Паяцы в цепях, братство бреда?. . Когда достаточно шага, как шума дождя, чтобы преобразилось, чудесное?. . Зачем мы живем, мудрый? - с мукой спросила.
- Я расскажу тебе одну историю, - Инший не глядел на нее, чтобы не видеть, как вклинившаяся программа исказит тонкое, с трепетными бровями лицо. - Это было во времена смуты. Один человек, приговоренный к смерти, бежал сквозь ночной город, не видя выхода и не решаясь на преступление: чтобы спастись, он должен был решиться. И вот на одной из площадей в свете прожекторов увидел огромную беснующуюся толпу. Перед народом выступал диктатор, тот, кто приговорил его, на чью милость беглец не мог надеяться, хорошо зная характер тирана. Несколько минут человек стоял и слушал: так впитывает влагу песок, так изгнанник смотрит с пригорка на краешек рощи зовущей, запретной, с заставой и звонкой родимой речью солдат. . . Что случилось в бедной душе, прошедшей через столько унижений и пыток? Вся его любовь-ненависть к диктатору вдруг слепым пламенем взвилась, захлестнула, он залился слезами, расталкивая людей, без памяти пробирался к трибуне. Чего он хотел от своего мучителя - пощады, милости? Нет, просто облил бы слезами голенища его сапог, в ногах, как раб, плача, и в этот миг, пожалуй, был бы счастлив. . . В толпе его избили, не успел дойти. Но дело не в этом. Он мог спастись и не спасся. Он мог умереть достойно, но целовал руки убийц, подобно старику Приаму. Теперь ты мне ответь: почему? - Инший поднял голову.
Бледная, с остановившимся взглядом Оксана стояла над ним. Отвернулся. Хрупкой тенью скользнула мимо и исчезла в темноте, в лабиринте леса.
Мстислав завалился спать, его знобило. Ветер качал верхушки деревьев, с шумом бросался вниз, бормоча невнятно. Свенельд грыз ногти, напряженно смотрел в лицо спящего. Безмятежное, с твердым рисунком губ, затененное длинными ресницами, оно не было лицом врага. Свенельд, тщетно ломавший голову, как бы перехватить Оксану, даже теперь, над спящим Мстиславом, боялся подвоха. Наконец нерешительно оделся, шагнул в лес.
Летучей мышью или ласточкой Оксана стлалась над землей, листья били ее по плечам, закатывался в смехе сыч, пытливые бусинки глаз провожали ее из ветвей.
"Стой!" - страшный плеснул шепот. У нее подкосились ноги. Отступила, прижалась спиной к сосне, к смоляной, смуглой. Метнулась в сторону. Растопырив руки, чертыхаясь, Свенельд гнался за ней. Выскользнула. Круг. Еще круг. Она должна быть там, где Мстислав, она не может убежать. Свенельд наконец понял. Не спеша направился к краю балки, туда, где поваленный ствол был единственной переправой. Расстелил плащ-палатку.
- Цып-цып, пташечка! - позвал. С холодным любопытством смотрел, как пленной рысью она мечется по берегу, все сужая круги, все приближаясь. Остановилась, трепеща.
- Иди ко мне, иди же! - тихо, чтоб не вспугнуть.
Дрожала. Рукой Свенельд рванул ее за щиколотки. Ударилась затылком, застонала. Сгреб ее, узкую, вздрагивающую: - Что ж ты.
<< Предыдущая страница [1] ... [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] Следующая страница >>
27.04.2007
Количество читателей: 40533